Оригинал взят у bocharsky в Почему надо идти на митинг

Оригинал взят у vyrodok в Как все было на самом деле. Избирательный участок №6 г. Москва. Хроника одного дня.

Кому нужна модернизация России?

Оригинал тут:    www.ini21.ru/



 Владимир Николаевич Боглаев, генеральный директор Череповецкого литейно-механического завода, анализирует проект модернизации российской экономики и предлагает своё видение проблемы.

Сейчас много говорят о модернизации и инновационном развитии России. Даже создаётся впечатление, что сегодня появилась политическая воля, направленная на возрождение в России наукоёмких производств. Но хотелось бы уточнить детали этого проекта. У меня родились четыре «глупых» вопроса о модернизации.

1. А зачем нам вообще нужна модернизация?
2. Кому из «нас» она нужна?
3. Что такое инновации?
4. Кто будет платить за организацию наукоёмких производств?

Какими бы очевидными ни казались ответы, от них зависит успех или неудача в этом проекте.

Итак, зачем нам нужна модернизация? Это не дешёвое удовольствие — построить новые и модернизировать старые производства. Ради чего необходимо отвлекать на это огромные средства? Может быть, лучше направить эти средства на увеличение пенсий и зарплат учителям? Совсем неплохо живут в Арабских Эмиратах. Нам зачем эти инновации?

Сама по себе модернизация не является целью. Это лишь очень важное мероприятие (подцель), которое необходимо для достижения цели более высокого уровня.

Но любого нормального специалиста в области управления проектами должно насторожить обилие лозунгов по развитию инноваций и отсутствие хоть каких-то действующих механизмов, позволяющих говорить о том, что мы собираемся строить инновационную экономику.

Отдав значительное время поиску в программных документах разных партий, я не смог нигде прочесть, какую же цель ставит перед собой страна. Может, в этом всё и дело? Раз нет цели, ради которой необходима эта самая модернизация российской элите, то и реальных действий от неё в этом направлении мы не видим?

Исходя из собственных представлений о том, какие очевидные угрозы и риски нависли над нашей страной (те или иные угрозы есть у любого государства), я бы предложил следующую формулировку возможного варианта цели.

«Для обеспечения в долгосрочной перспективе высокого уровня жизни населяющих Россию народов необходимо защитить доставшиеся нам по праву рождения огромные богатства нашей страны. Для чего в настоящий момент в приоритетном порядке использовать часть этих богатств для создания соответствующей армии и мощной военной инфраструктуры. Это позволит нам сохранить лидирующие позиции в науке и технике и обеспечит привлекательность России как центра экономического объединения стран с максимально большой численностью населения».

Логика проста. Военная машина, без которой России в обозримой перспективе не обойтись, критически нуждается в качественной модернизации. Она же — традиционный заказчик и потребитель любых инноваций. Технологии двойного назначения, попадая в гражданский сектор, стимулируют общий технологический и экономический подъём, удешевляя армейские закупки. Но для окупаемости научных проектов нужен достаточно ёмкий рынок, хотя бы в масштабах СНГ. Понимание этого, кажется, существует, свидетельством чего является создание Таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана.

Но тут из телевизионных новостей я узнаю, что российское Министерство обороны отказывается делать заказы на отечественных предприятиях ВПК из-за низкого качества и несоответствия российской техники сегодняшним требованиям. В целях поддержания на приемлемом уровне технической оснащённости Российской армии предлагается срочно обеспечить заказами предприятия стран вероятного противника.

Казалось бы, такая информация — на грани государственной измены — может послужить толчком для финансирования соответствующих правительственных программ, осуществление которых и учёных своих поддержит, и производственные мощности соответствующих заводов поможет обновить в соответствии с требованиями дня.

Нельзя же допустить, чтобы доходы от продажи нашей нефти шли на развитие чужой науки и инновационных технологий! Вместо этого по российскому новостному каналу руководитель РОСНАНО рассказывал о достижениях данной государственной корпорации в Татарстане. Там запускается завод, который будет выпускать плёнку для упаковки продуктов, произведённую с использованием нанотехнологий. Я не против длительного хранения «кириешек», но на фоне закупок импортной военной техники такие отчёты об успехах наших «инноваторов», как мне кажется, дискредитируют саму идею модернизации страны.

А кому в стране из тех, кто способен запустить процессы модернизации, она нужна? То есть попытаемся найти ответ на второй вопрос.

Агитировать бизнес за развитие наивно. Для возрождения могущества России трудовой потенциал страны должен быть направлен на создание добавленной стоимости в сфере промышленного производства. Огромное количество промышленных мощностей страны, на которых создавалась львиная доля конкурентоспособных высокотехнологичных продуктов, обескровлены перетоком трудового ресурса в офисный планктон. В нашем случае правильно было бы назвать эту утолщающуюся социальную прослойку офисным сорняком, который, как паразит, высасывает последние соки из более развитых форм создания добавленной стоимости. При этом ещё и критически отзывается о состоянии того организма, на котором паразитирует. А ведь вся эта торгово-финансовая братия просто получает содержание за то, что эффективно способствует перегонке наших природных богатств через свои офшоры за рубеж, обеспечивая взамен сбыт на нашей территории продукции стран-конкурентов. Это устраивает и «испанцев», которым этих бус не жалко, и «индейцев», этих бус не видевших, и особенно посредников, организовавших обмен «золота» на «бусы» и самостоятельно распределяющих и то и другое.

Если на первый вопрос — зачем нужна модернизация — я предложил свою версию ответа, то на второй — кому она нужна — у меня ответа нет. Всем и так хорошо. И тем, кто грабит (им золото!), и тем, кого грабят (им бусы!!), и тем, кто наблюдает и не вмешивается (им и золото, и бусы!!!).

Зададимся вопросом: те, кому нужна модернизация, и те, кто реально может влиять на её осуществление, — это одни и те же люди или разные? Вопрос не праздный. Если предположить, что правительство взяло курс на инновационное развитие, то должны быть чётко обозначены различные мотивационные механизмы, которые заставят бизнес вкладывать средства в это самое развитие.

Анализ финансовой системы России показывает, что она настроена на поощрение сырьевых отраслей. Они легко переживут общенациональное повышение налоговой нагрузки, в частности на фонд оплаты труда, так как доля зарплаты в начальных переделах невелика. А вот предприятия, производящие более сложный продукт следующих переделов, будут раздавлены из-за неконкурентоспособности на рынке труда. В любопытном блоге для тех, кто хочет понять, почему буксуют в стране процессы модернизации, есть работа коллеги по сети martyshin в Livejournal. После очень понятных и простых расчётов он на примере подводит читателя к следующим выводам.


1. При росте сырьевой составляющей воронка налогов сужается, при росте зарплатной составляющей — расширяется, поглощая смысл существования бизнеса. Действующая налоговая система покровительствует переработке сырья малой глубины и убивает требующую квалифицированных высокооплачиваемых кадров переработку.

2. Низкие зарплаты — прямое следствие налоговой политики государства. Результатом чего становится бегство умов, способных создавать технологии глубокой переработки.

Имея бухгалтерские дипломы, как наши, так и английские, я не нашёл пробелов в обосновании этих выводов. И на вопрос: нужна ли модернизация правительству страны? — у меня, исходя из анализа действующей в государстве системы распределения валового национального продукта, получился парадоксальный ответ — нет... Иначе бы давно что-нибудь поменялось в налоговой системе. В жизни же всё наоборот: в рамках пенсионной реформы планируется повышение отчислений с фонда оплаты труда, что вобьёт последний гвоздь в крышку гроба обрабатывающей промышленности, но никак не отразится на положении дел у «сырьевиков», которые просто переложат эти расходы на население, а тем более на положении столичных «офисников», которые умудряются безбедно жить в Москве, официально получая зарплату в размере прожиточного минимума.
Казалось бы — бизнесу жизненно важно модернизироваться! Бизнесмены должны стать локомотивами инновационного развития. Иначе им не выжить. А всё как раз наоборот. И в обоснование этого ещё раз отмечу — для инвестора доходность сырьевого сегмента в разы выше, чем, например, машиностроительного — даже при одинаковой рентабельности продуктов.

Чем ближе к сырью, тем выше оборачиваемость средств. Оборачиваемость! Какая оборачиваемость на автозаводах? Как правило, от 300 дней. В тяжёлом машиностроении — от 450 дней, а производственный цикл сборки самолёта или корабля занимает несколько лет! Не случайно в СССР расчётный срок амортизации оборудования для подобных производств составлял от 8 до 20 лет и более. И он же соответствовал сроку окупаемости при почти нулевой кредитной ставке. Сегодня заниматься подобной модернизацией при кредитах стоимостью от 15% и выше — очень рисковый бизнес. Рачительному хозяину проще положить эти деньги в банк под 10–12% в год и не заморачивать себе голову. А если сюда добавить, что оборачиваемость оборотных средств в торговле, сырьевых отраслях и производствах начального передела от 30 дней, то желающих заниматься инновациями мы точно не найдём.

Страна постепенно теряет свою традиционную технологическую базу: производство агрегатов и прочих комплектующих. Отвёрточная сборка пришла уже и в авиацию. Мы ругаем наш автопром. А я вспоминаю Олимпиаду, которую мы только что «профукали».

Чиновники изумляются: где же наши достижения в большом спорте?! А от кого сегодня требовать побед в спорте, если мальчишки не играют больше в «Золотую шайбу» или в «Кожаный мяч»? Авиастроение, космос — это наши «олимпийские чемпионы». Когда в стране не будет машиностроения, исчезновение этих чемпионов — лишь вопрос времени. Или надо окончательно переходить на отвёрточную сборку в космосе и в авиации. Чудес не бывает — если в стране не будут ездить наши российские «ВАЗы», значит, не будет и своих самолётов. Не случайно в выросшем в два раза за кризисный год списке российских миллиардеров вы увидите только тех, кто близко к добыче и первичной переработке сырья, да торгово-строительных спекулянтов. И зачем им тратиться на модернизацию? Те же нефтяники даже современных НПЗ не строят! Это, конечно, выгодно, но не так сильно, как делать бензин на старых заводах. Если предположить, что правительство страны заинтересовано в диверсификации российской промышленности, то оно и должно выступать как представитель заинтересованной стороны. Но из вышесказанного ответ получается неприятный: по факту видно, что те, от кого зависят процессы модернизации в стране, реальных действий, направленных на инновационное развитие России, не предпринимают.

Теперь перейдём к ответу на вопрос: что же такое инновации? Учитывая, сколько времени об этом говорят, хотят стимулировать, выделяют и осваивают немалые суммы, — наверное, уже должно было быть сформулировано чёткое определение этого термина. Но до сих пор его, как ни странно, нет. Надо определиться с понятиями: что такое «модернизация» и что такое «инновационный продукт». Будет ли инновационным продукт, новый для области, но уже существующий и в мире, и в соседних российских областях? Будет ли модернизацией реконструкция станка, которому уже 70 лет?

Ответ на этот вопрос не очевиден.

Так, китайцы едва ли не всю «Ижору» с «Уралмашем» вывезли к себе по цене металлолома, и теперь они, «модернизированные», делают то, что мы уже не можем. Например, «немецкое» оборудование для «уникального» стана «5000», который торжественно запускали на Магнитке. В России каждый, исходя из собственных целей, легко называет себя новатором и производит носки с использованием «нанотехнологий». Без ч2ткого определения, что мы подразумеваем под термином «инновации», мы скоро будем изучать другой термин — «профанация».

Итак — на третий вопрос у меня ответа нет. Но как вариант, я бы начал со стимулирования промышленности не с условной и никому не понятной степенью новаторства, а предприятий, далеких от «сырья», идущих со своей продукцией на экспорт и занимающихся освоением импортозамещающего продукта. Здесь формулировки понятны, и очки втирать будет сложнее…

Ну и вопрос четвёртый: кто будет платить за организацию наукоёмких производств? Ресурс есть у государства. Это раз. Деньги есть у сырьевых магнатов — это два. Правда, последние их берегут в офшорах, на случай, если государство вздумает заняться перераспределением, ущемляющим «законные права собственников». Удивляет то, что государство об этом знает, но не мешает и дальше гнать потоком деньги в офшоры.

В поисках своей редакции ответа я бы сначала разделил бизнес в России по принципу создания добавленной стоимости. Мне очевидно, что система управления сырьевыми производствами является поневоле (или по чьей-то воле) антироссийской. А промышленность низких переделов является могильщиком нашего машиностроения — в текущий момент, авиапромышленности и космической отрасли — в перспективе.

В СССР работало огромное количество агрегатных заводов, которые в длинной производственной цепочке создания продукции высокого передела (машиностроения, судостроения, авиастроения, космической промышленности и, конечно же, оборонки) совместно создавали продукт, задействуя в производстве огромное количество оборудования и специальной оснастки, которая порой стоила дороже станков и определяла уровень технологии. Когда все стоящие на вершине сборочной пирамиды предприятия были нокаутированы в перестроечные годы, образовался огромный избыточный и уже никому не нужный в России ресурс в виде производственных мощностей. А к ним вдобавок — миллионы высококвалифицированных специалистов, которые остались не у дел. Они брались за любую работу, которая могла бы дать хоть какую-то копейку на хлеб. По законам рынка — избыточное предложение обвалило цену на такую работу. Так как платёжеспособным заказчиком в стране остались только сырьевые отрасли, то они не стеснялись в понижении цены своим поставщикам. Кто-то умирал сразу, продавая уникальное оборудование по цене металлолома за рубеж и обеспечивая своей смертью недорогое развитие и становление китайского тяжёлого машиностроения. Кто-то, как правило более мелкие обрабатывающие предприятия, за счёт не таких высоких косвенных издержек продолжал выпускать и продавать продукцию. Но цена этой продукции едва покрывала прямые расходы и, конечно же, не включала в себя амортизационные отчисления, необходимые для воспроизводства производственных мощностей и их модернизации.

За двадцать лет нераспроданное оборудование тех времен было «убито» окончательно. А нищие инженеры, машино-самолёто-высокопередело-строители ушли на пенсию, не подготовив какой-либо смены. Молодых людей, желающих занять их незавидные места, было не много: кто не стал экономистом-менеджером (столичным сорняком), те ушли в нефтянку, энергетику и в металлурги — хоть какая-то добавленная стоимость… Не утрирую нисколько.

Я работал во многих проектах выживания промплощадок в России. Везде одно и то же, а значит, это системная проблема. На моей памяти есть проект, когда крупный металлургический комбинат был разбит на части. В оставленном действующем предприятии плавили оборудование «законсервированных». Полученная арматура шла в Китай. За копейки. Наш завод за последние годы превратился в мини-завод тяжёлого машиностроения. Мы для себя выкупали оставшиеся в стране тяжёлые станки, занимая оставшиеся крохи рынка данного передела. Везде единственным конкурентом при покупке этого добра выступали китайские посредники. Видя все это, я понимаю, почему, чтобы вывезти из Белоруссии даже самый дешёвый, но «бэушный» станок, надо получить согласование у правительства страны. Как вы думаете, много ли «бесплатных» станков ушло из Белоруссии?

С другой стороны, если такая цена не обеспечивает простого воспроизводства, то как же к нам заходят зарубежные производители? Они же ведь выигрывают тендеры в честной конкурентной борьбе? И как в такой ситуации отразится на нашей промышленности вхождение в ВТО? То, что либерально-экономические СМИ здорово запудрили мозги народу, мне очевидно давно, тем более что народ и сам обманываться рад, соскучившись за советские годы по «стеклянным бусам».

На самом деле всё не так просто. Наше предприятие часто участвует в тех же тендерах, что и западноевропейские, японские и американские производители. Для победы необходимо не только дать более льготные схемы поставки по платежам и зачастую самой цене, но и пройти по уровню, близкому к прямым издержкам. Учитывая, что наш завод работает исключительно с биржевыми металлами, для меня очевидно, что и наши конкуренты идут явно ниже своей себестоимости. Если проанализировать цену поставок аналогичной продукции этих предприятий за рубежом, все становится на свои места — там она в два-три раза выше. В России им достаточно добирать проценты валовой доходности, которая в их случае превращается в чистую прибыль, а для нас — в чистый убыток.

Что такое договор стран, входящих в ВТО? По понятиям — это соглашение без ограничений торговать своим продуктом на территории друг друга. И вот представьте себе, что мы двадцать лет добивали свою промышленность, в то время как весь мир внедрял все более прогрессивное оборудование и технологии. Как вы думаете, какие шансы существуют у нашей промышленности, если старт на вступление в ВТО дать сегодня? Что, кроме нефти, газа и слябов (так как по спецсталям мы уже неконкурентоспособны), мы сможем предложить миру?

Похоже, что под демократический шумок, который восхваляет всё не наше, мы грохнем и нашу промышленность, и наши науку и образование. Хотя если говорить о качестве нашего технического образования, то мои учителя в микроэлектронике до сих пор лучшие в Белоруссии и России, только разрабатывают технологии для производителей в Юго-Восточной Азии. Правда, сторонники вступления в ВТО в качестве одного из аргументов приводят тот факт, что тема вступления поднималась ещё в советское время. Тогда тоже не понимали этой ситуации? Понимали, но ситуация-то была другая. Страна была обладательницей современных технологий практически во всех производственных сферах. Стартуй мы тогда — и… Но история не знает сослагательного наклонения.

В песне популярной в перестройку группы «Манго-Манго» есть строчка: «У нас есть такие приборы! Но мы вам о них не расскажем». Я очень надеюсь на то, что нам просто не рассказывают, что где-то у нас есть засекреченные люди, которые делают очень полезное дело. Что они всё знают, ко всему готовы, что всё будет нормально. Но наблюдая скорость падения в стране научного потенциала, думаю, уже пора перестать конспирироваться и обозначить-таки некую целевую программу с понятными механизмами её реализации. Хотя бы для поддержания боевого духа у электората.

Какой же вывод следует из этого анализа? Те владельцы бизнеса, кто должен модернизировать свои производства и заниматься новациями, сегодня выживают на голом энтузиазме и средств на подобные программы не имеют. Более того, у них нет и понятия, в какие инвестиционные проекты вкладываться, если деньги появятся, так как все сложные изделия с высокой добавленной стоимостью создаются в очень длинных производственных цепочках и все части этой кооперации находятся в руках разных собственников, которые имеют зачастую прямо противоположные взгляды. Многие звенья в стране уже пропадают вовсе, что приводит к отмиранию всей ветки. Поэтому и семи пядей во лбу не хватит собственнику отдельно взятого производства, чтобы угадать, какой продукт в этой производственной цепочке будет востребован. Он даже не знает, что вообще будет с конечным производством, потребляющим его продукцию.

Те владельцы бизнеса, кто имеет соответствующие средства, потому ими и владеют, что по косвенной схеме обобрали первых и — при молчаливом невмешательстве государства — собрали комиссионные за продажу общенародных природных ресурсов. Они совершенно не мотивированы менять свой подход. Более того, сегодня они достаточно сильны, чтобы никому не позволить изменить положение в распределении национального валового продукта. Только государство, понимая очевидное неравенство сил в этом финансовом противостоянии «полезных» и «богатых», может изменить ситуацию. В конце концов, оно является хозяином наших месторождений. Именно оно может и, вероятно, должно признать, что условия хозяйствования для собственников производств разной степени передела должны быть разные. Оно должно обеспечить эти разные условия, запустив мероприятия по изменению правил распределения валового национального продукта. Вопросы неравенства в данном случае будут лицемерны. Ведь никому не придет в голову определять лучшего бегуна посредством состязания на 100-метровке чемпиона в спринте и чемпиона на стайерских дистанциях — результат предрешён.

Так кто же будет платить за организацию наукоёмких производств? У меня только один вариант. За их организацию должны платить «сырьевые олигархи». Возможно, что они даже должны заняться организацией этих самых наукоёмких производств. Государство лишь должно оставить свободу выбора.

Или наша олигархическая элита самостоятельно начнёт вкладывать средства в подобные проекты, или государство просто должно изъять из оборота их бизнесов средства и предоставить тем бизнесменам, которые займутся их освоением. Каким образом? Кроме немедленной корректировки действующей налоговой системы, которая сегодня покровительствует переработке сырья малой глубины, государство должно ещё сделать бизнесу гарантированный заказ на инновации. Причем, возможно, даже в ручном режиме управления, собрав воедино порванные цепочки кооперации, а по отдельным узким направлениям искусственно воссоздав параллельные части этих цепочек. И этот заказ должен быть распланирован по всей длине этой цепочки, для чего, видимо, придётся вернуться к пятилетнему (читай ещё — инновационному) планированию.

Любой инновационный продукт имеет длительные сроки окупаемости и требует больших вложений. При этом ещё никаких гарантий, что конечный продукт будет востребован рынком. В случае необходимости действительно массового освоения производства инновационных продуктов государство должно определиться с перечнем технологий, которые нужны стране, и только оно может дать гарантии потребления этого продукта после начала его производства.

Без такого заказа бизнес ничего делать не будет. Зачем? Кто оценит огромные риски и ради чего так рисковать? Сегодня горизонт планирования в бизнесе не больше двух лет. А за два года невозможно ни придумать, ни освоить ничего инновационного. Значит, просто будут ремонтироваться существующие мощности, чтобы можно было через два года выпускать тот же металл. Бизнес прагматичен. Все начинается с понимания, кому нужен этот продукт и в каком количестве. Если бы государство гарантировало, что через три года, допустим, такой-то продукт, такого-то качества будет закупаться «кровь из носу», тогда ещё можно и побороться. И оно может это сделать. Ведь в России в рамках обеспечения программы продовольственной безопасности существует некий прообраз подобной схемы поддержки производителей отдельных видов продуктов сельского хозяйства в виде государственных закупок по фиксированным ценам. В нашем случае так просто не получится, но что-то делать надо, иначе модернизация останется уделом отдельных энтузиастов.

Ресурсы для обеспечения данного сценария в России есть. Правда, они сегодня широкой рекой утекают на Запад и Восток. Значительная часть выручки оседает в офшорах, которым принадлежат многие из наших крупнейших компаний. Туда же, за рубеж, зачем-то потихоньку вывозит свои семьи отечественная элита. Это своего рода «дань», которую наша ослабленная страна вынуждена платить более сильным соседям, принцип платежа которой ничем не отличается от дани в период татаро-монгольского ига.

Пора потихоньку начинать тренироваться, качать мышцы: модернизировать армию, поднимать оборонку, а заодно уровень технологий. Бесстрашно перекрыть вентиль офшорам… Вот, наверное, для чего нужна модернизация. Наверное. Я могу ошибаться, но у меня сложилось такое впечатление.